Как сохранить память и продолжать жить

Эксперт интервью:

Василий Бабкин

@memoryal

Группа в ВК
«Светлая память»

Кризисный психолог, писатель и создатель проекта «Светлая память».
Его путь к теме утраты начался с личного опыта: в 2013 году Василий потерял супругу, а спустя год создал пространство, где люди, переживающие потерю близкого, могли встретить понимание и поддержку.
Позже многолетний опыт общения с участниками сообщества он дополнил профессиональным обучением и начал консультировать людей, столкнувшихся с утратой и другими жизненными кризисами.
Василий — автор книг «Свет внутри нас. О жизни, смерти и поиске вечных ценностей» и «Просто рядом. Для тех, кто не стремится спасти, но готов быть опорой».

Беседовала Надежда Красовская

Добрый день, Василий! Спасибо, что согласились поделиться своей историей.

Сегодня хочется поговорить о том, как после утраты сохранить память о близком человеке и постепенно вернуться к жизни, не чувствуя, что этим предаёшь прошлое.

В одном из своих постов вы рассказывали, как после смерти супруги набрали в поиске: «Как жить после потери жены?» Помните ли вы, какой ответ надеялись тогда найти?

Помню. И знаете… сейчас, спустя столько лет, понимаю, что искал не советы — я тогда вообще не верил, что они могут помочь. Я искал человека, который пережил то же самое и мог сказать: «Я знаю, что с тобой происходит. Я тоже думал, что жизнь закончилась. Но она не закончилась».

Мне очень хотелось убедиться, что после такого вообще можно жить. Не существовать, не делать вид, что всё нормально, а именно жить.

Фразы вроде «время лечит» или «нужно жить дальше» только раздражали: они звучали так, будто человек не понимает, о чём говорит. А от того, кто сам прошёл через потерю, иногда достаточно было услышать: «У меня тоже так было». Тогда становилось чуть легче, и ты переставал считать себя неправильным.

Если совсем коротко, то я искал надежду. Не красивую и вдохновляющую, а настоящую — такую, которой можно поверить, потому что её говорит человек, прошедший через такую же боль.

А что оказалось самым трудным позже, когда прошли первые дни, окружающие постепенно вернулись к своей обычной жизни, а вам нужно было как-то жить дальше?

Самыми тяжёлыми для меня оказались не первые дни. Они проходят как в тумане. Ты вообще плохо понимаешь, что происходит: рядом люди, много организационных вопросов, а мозг будто защищает тебя от полного осознания случившегося.

Настоящее одиночество приходит позже, когда окружающие возвращаются к работе, планам, обычным разговорам, а твоя жизнь будто остановилась.

Но тяжелее были не сами дни одиночества, а откаты. Казалось, что вот... вроде стало немного легче. Вроде даже смог чем-то заняться, отвлёкся, впервые за долгое время улыбнулся. Начинала появляться какая-то тоненькая линия жизни. А потом в какой-то совершенно обычный момент тебя снова накрывало.

Песня, запах, фотография или случайная фраза возвращают почти в самое начало.

Тогда я воспринимал каждый такой откат как поражение и думал, что никакого движения вперёд нет. Сейчас понимаю: горе редко проходит по прямой. Возвращения назад — естественная часть этого пути.

В такие моменты особенно не хватало места, где кто-то мог бы сказать: «Не пугайся. У меня тоже так было». И постепенно появилась мысль: если такого места нет, возможно, его стоит создать самому.

Когда вы создавали «Светлую память», что вам хотелось дать людям, которые, как когда-то вы, остались один на один со своей утратой?

Если совсем честно, сначала группа была нужна прежде всего мне самому. Хотелось места, где можно сказать: «Сегодня мне снова тяжело», — и не услышать в ответ шаблонных утешений. Где люди понимают о чём ты говоришь, потому что сами через это проходят.

Постепенно стали приходить другие люди. Сначала единицы, потом десятки и сотни. Мы просто разговаривали, делились тем, что переживаем, поддерживали друг друга в тяжёлые дни. И оказалось, что то, что помогало мне, помогает и другим.

Я не создавал «Светлую память» как большой проект с заранее придуманной миссией и мыслью, что он изменит чьи-то жизни. Она выросла из личной потребности и со временем стала делом, которое приносит пользу другим.

И если сегодня «Светлая память» помогает кому-то пережить один очень тяжёлый вечер, почувствовать себя менее одиноким или просто не испугаться своих чувств, значит, всё это появилось не зря.

А какие чувства и реакции чаще всего пугают людей после смерти близкого?

Чаще всего пугает сама непредсказуемость горя. Сегодня человек плачет почти без остановки, а завтра не чувствует ничего и начинает спрашивать себя: «Неужели я уже забыл? Неужели недостаточно любил?» Хотя эмоциональное онемение часто просто защищает психику от перегрузки.

Пугают и резкие перепады: только что работал или смеялся — и вдруг песня, запах или случайная фраза возвращают в самое начало. Я сам хорошо помню такие моменты.

Ещё человек может продолжать ждать умершего. Машинально прислушиваться к шагам, хотеть позвонить ему, на секунду забывать о случившемся. Иногда кажется, что увидел его в толпе или услышал знакомый голос. Это тоже может сильно напугать, хотя мозгу нужно время, чтобы привыкнуть к реальности, в которой близкого человека больше нет рядом.

Бывает злость — на врачей, родственников, Бога, даже на самого умершего за то, что он оставил. А следом может прийти вина за эту злость. Бывает и облегчение, особенно если близкий долго и тяжело болел, и оно тоже нередко пугает.

Но не всё нужно просто терпеть. Если человек долго не может спать или есть, перестаёт справляться с обычной жизнью, пытается заглушать боль алкоголем или думает, что не хочет жить, ему нужна профессиональная помощь. Обратиться за ней — значит не оставаться с тяжёлым состоянием один на один.

А что делать близким? Они ведь часто хотят помочь, но теряются, боятся сказать что-то не то. Как всё-таки быть рядом с человеком после утраты, чтобы действительно его поддержать?

Первое, что важно понять близким: от них не требуются какие-то особенные, правильные слова. Одной фразой невозможно исправить случившееся. Иногда честнее сказать: «Я не знаю, что говорить, но мне не всё равно», — посидеть рядом, принести еду, помочь с обычными делами или написать через месяц, когда большинство людей уже перестали звонить.

Очень важно не исчезать после похорон. Настоящее одиночество часто начинается позже, поэтому поддержка нужна и спустя месяцы — в памятные даты, праздники и самые обычные вечера.

Не нужно торопить человека, отвлекать его любой ценой, объяснять, что «жизнь продолжается», или требовать, чтобы он скорее пришёл в себя. Не нужно сравнивать его боль со своей. Даже если вы сами пережили потерю, у другого человека всё может быть совсем иначе.

Лучше предлагать конкретную помощь: не «Чем тебе помочь?», а «Я могу привезти продукты сегодня или завтра?» При этом нужно уважать отказ, не торопить человека и не пытаться управлять его жизнью.

Этой теме посвящена моя книга «Просто рядом». Её главная мысль проста: вы не обязаны знать, что сказать или всё исправить, но можете быть рядом. И важно помнить о собственных силах: поддерживающий тоже может уставать и нуждаться в помощи.

Вы сказали очень важную вещь: человека не нужно пытаться поскорее вернуть в прежнее состояние. Но постепенно в ней всё равно снова появляются радость, интерес, планы.

Почему человек нередко встречает их не с облегчением, а с чувством вины — словно, продолжая жить, он предаёт того, кого потерял?

Мне кажется, многие искренне путают любовь и страдание. После смерти близкого боль становится последней ниточкой, которая будто связывает с ним. Поэтому, когда становится легче, появляется страшная мысль: «Если я смеюсь или строю планы, значит, люблю меньше и предаю память».

Я сам через это проходил. Помню, как однажды искренне рассмеялся и почти сразу почувствовал вину — будто не имел права радоваться, пока её нет рядом.

Со временем я задал себе простой вопрос: хотел бы любящий человек, чтобы после его смерти близкий больше никогда не улыбался, не влюблялся и не был счастлив? Конечно нет. Любовь не требует пожизненного наказания.

Память измеряется не количеством слёз. Человек продолжает жить в наших поступках, привычках, отношении к другим. Я не перестал любить — просто перестал считать, что любовь обязательно должна выглядеть как постоянное страдание. Продолжать жить — не значит изменять памяти. Это значит взять с собой всё хорошее, что дал тебе этот человек.

И сегодня мне очень хочется, чтобы люди, которые переживают утрату, однажды тоже смогли это почувствовать.

Можно я немного спрошу о том времени, когда в вашей жизни появилась новая любовь?

Вы рассказывали, что чувствовали вину даже за обычный смех. А когда начали новые отношения, это чувство вернулось? Не казалось ли вам, что вы как будто предаёте супругу?

Да, вернулось. Я долго спрашивал себя: «А имею ли я право на новые отношения?» Никто не говорил мне, что я кого-то предаю, — это был мой внутренний разговор с самим собой.

Казалось, что новая любовь может стереть прежнюю. Но со временем я понял: она не переписывает прошлое и не отменяет того, что между нами было.

Мне помог простой вопрос: чего бы я сам пожелал жене, если бы всё произошло наоборот? Чтобы она всю жизнь оставалась одна? Конечно нет. После этого чувство вины стало постепенно отпускать. Не сразу, но отпускать.

А с новой супругой вы говорили об этом чувстве вины и о памяти первой жены? Насколько вообще важно, чтобы человек, который приходит в твою жизнь после утраты, понимал: прошлое никуда не исчезает?

Да, мы об этом говорили, и не один раз. Вначале была и ревность — вполне человеческая реакция. Человеку хочется чувствовать себя единственным и самым важным, а принять, что у любимого была большая любовь, которая никуда не исчезла из памяти, бывает непросто.

Мне повезло: мы смогли не замалчивать эту тему и не делать вид, что прежней части моей жизни не существовало. Со временем стало ясно, что память о первой жене — не соперница нынешней семье, а часть моей истории, как детство или молодость. Её невозможно и не нужно вычёркивать.

Человеку, который приходит в жизнь вдовы или вдовца, важно не пытаться бороться с прошлым. Оно уже произошло. Но строить вместе настоящее и будущее вполне возможно — и памяти это не мешает.

Здесь я с вами полностью согласна: прошлое не нужно вычёркивать. Оно уже было, оно стало частью жизни, и делать вид, что его не существовало, наверное, даже больнее.

А окружающие спокойно приняли то, что вы снова начали строить личную жизнь? Или вам всё-таки приходилось сталкиваться с осуждением — будто после смерти супруги вы должны были оставаться один?

В моём случае всё прошло достаточно спокойно. К тому времени после смерти жены прошло около шести лет. Родные и друзья видели, что жизнь постепенно продолжается, поэтому серьёзного осуждения я не почувствовал.

Но по историям участников группы знаю, что так бывает не у всех. Одним говорят: «Как ты мог так быстро?» Других, наоборот, подталкивают: «Сколько можно быть одному? Пора кого-то найти».

Обе крайности неправильны. Нельзя назначить срок, после которого человеку «уже можно» строить отношения. И нельзя решать, что он должен навсегда остаться один. Это очень личное решение, принять которое может только он сам. Главное — не торопить ни в одну сторону.

Василий, расскажите, как вы сейчас сохраняете память о первой супруге? Есть ли что-то особенное - вещи, привычки, которые вы у неё переняли, семейные ритуалы, то, что вы особенно бережёте?

Сейчас это уже не связано с какими-то особыми вещами или ритуалами. Я могу пересмотреть фотографии, вспомнить историю, мысленно поговорить с ней. Всё происходит само собой, без правил.

Для меня важно не избегать разговоров о ней и не делать вид, что этой части жизни не было. Благодаря ей я стал тем человеком, которым являюсь сегодня. Конечно, я бы хотел, чтобы этот путь не был оплачен такой ценой. Но после той потери появилась группа поддержки, затем книги и обучение кризисной психологии. В каком-то смысле она продолжает менять жизни других людей через то, что я сейчас делаю.

Думаю, это и есть живая память: не только фотографии и вещи, но и то, как человек продолжает присутствовать в твоей дальнейшей жизни.

В какой момент вы поняли, что одного личного опыта вам уже недостаточно, и решили стать кризисным психологом?

Это произошло не в один момент. К тому времени я больше десяти лет вёл группу — во многом наощупь. Читал, разбирался, много разговаривал с людьми, видел тысячи историй.

Несмотря на благодарности и отзывы, внутри периодически появлялся вопрос: «А имею ли я право этим заниматься?» Сейчас понимаю, что это был синдром самозванца. В какой-то момент я решил, что хочу опираться не только на личный опыт, но и на профессиональные знания.

Сыграла роль и детская мечта. Ещё в школе я думал, что мне было бы интересно стать психологом, но тогда жизнь сложилась иначе. Спустя много лет я всё-таки к этой мечте вернулся — и ни разу не пожалел.

А после обучения вы стали иначе смотреть на то, как раньше поддерживали людей в группе? Было что-то, что вы много лет делали скорее интуитивно, а потом поняли или увидели совсем по-другому?

Да, это было одним из самых интересных открытий. Обучение не перевернуло мои представления с ног на голову, а скорее объяснило многое из того, что раньше я чувствовал интуитивно.

Раньше я больше внимания уделял мыслям и эмоциям. Мне казалось, что горевание происходит в основном в голове. Во время обучения я понял, насколько сильно в нём участвует тело: постоянное напряжение, проблемы со сном, усталость, ком в горле или тяжесть в груди — тоже часть проживания утраты.

С тех пор я чаще говорю людям не только о чувствах, но и о физической заботе о себе. Нормально поесть, выспаться или выйти на прогулку — это тоже помощь, не менее важная, чем разговор о переживаниях.

За эти годы вы видели очень много разных историй. Как можно понять, что человек уже не просто старается пережить очередной день, а понемногу возвращается к жизни?

Это почти никогда не происходит резко. Человек не просыпается однажды утром с мыслью: «Ну всё, я вернулся к жизни».

Обычно всё начинается с маленьких вещей: он снова отвечает на сообщения, выходит на прогулку не потому, что надо, а потому, что захотелось, вдруг замечает, что чему-то улыбнулся. Постепенно начинает думать не только о прошлом, но иногда и о будущем.

Возвращение к жизни не означает, что человек стал меньше любить. Просто рядом с болью понемногу снова появляется жизнь.

В завершение нашей беседы хочу вернуться к её началу.

Много лет назад вы набрали в поиске: «Как жить после потери жены?» Тогда вы искали человека, который уже прошёл через это и мог дать вам надежду.

Представьте, что сегодня эту же фразу вводит человек, который совсем недавно потерял супруга. Он открывает нашу беседу и читает ваш ответ. Что бы вы сказали ему сейчас — уже зная весь путь, который привёл вас к сегодняшней жизни, семье и работе?

Я бы не стал давать советов. Я бы просто сказал: сейчас вам может казаться, что так будет всегда — что вы больше никогда не сможете нормально жить, смеяться или строить планы. Мне тоже так казалось. Но это оказалось неправдой.

Боль не исчезнет совсем, она останется частью вашей жизни. Но однажды перестанет заполнять её целиком. Вы поймаете себя на том, что снова живёте — не потому, что забыли, а потому, что человек, которого вы любили, навсегда остался частью вашей истории. А история на этом не заканчивается.

Если бы в тот страшный день мне показали мою сегодняшнюю жизнь, я бы не поверил. Но она всё-таки наступила.

Поэтому, если сейчас у вас нет сил верить в будущее, ничего страшного. Когда-то я сам очень хотел встретить человека, который мог бы поверить в него за меня. Думаю, поэтому позже и появилась наша группа.

Василий, благодарю вас за искренний и важный разговор. За готовность говорить не только как психолог, но и как человек, который сам прошёл через потерю, чувство вины, одиночество и возвращение к жизни. Мне кажется, особенно важно было услышать: продолжать жить — не значит забывать или любить меньше. Память о близком может оставаться с нами не только в фотографиях и воспоминаниях, но и в том, какими людьми мы становимся, как относимся к другим и как строим свою дальнейшую жизнь. Надеюсь, для человека, который сегодня ищет ответ на вопрос — «Как жить после потери близкого?» — этот разговор станет той самой встречей, которой когда-то не хватало вам. Спасибо за доверие и за то, что поделились своей историей.