Папа писал стихи. Это было с ним всегда.
Ещё после школы он пытался поступить в литературный институт, но тогда что-то не сложилось. Жизнь пошла другим путём, появились работа, семья, обычные заботы. А стихи всё равно остались. Он продолжал писать — о том, что видел вокруг, о людях, о каких-то совсем простых вещах.
Папа вообще был человеком осторожным. Не трусливым — это совсем не то слово. Скорее, он не любил бессмысленного риска. Прежде чем что-то сделать, стоило подумать, чем это может закончиться.
Даже в его стихах это слышно. Как-то в нашем городе реставрировали собор, и папа написал:
В нашем городе старинном
Реставрируют собор.
Вон на куполе вершинном
Смельчаков мой ловит взор.
Вон один с листом железа —
Люду видимый Икар.
Нервы их, что ль, из протеза?
Так ходить с листом железа?..
Купол ведь не самовар...
Мне нравится, что в этих строчках он сразу весь. С одной стороны — настоящее восхищение людьми, которые работают там, наверху. Он смотрит на них почти как на Икаров. А с другой — совершенно папино недоумение: как вообще можно спокойно ходить по куполу с листом железа в руках?
Иногда я думаю, что его осторожность каким-то образом досталась и мне.
Наверное, в молодости я не всегда был этому рад. Осторожность легко принять за лишние сомнения: другие уже полезли, поехали, сделали, а ты сначала смотришь, проверяешь, думаешь.
Но с годами начинаешь относиться к этому иначе.
Мне самому не раз приходилось работать на высоте. Ирония в том, что сын человека, который удивлялся «смельчакам» на куполе, тоже в итоге оказался там, где под ногами далеко не всегда земля.
Только я никогда не считал безопасность чем-то, что мешает быть смелым.
Можно полезть наверх и ничего не бояться. Но это ещё не смелость. Иногда это просто безрассудство.
А можно подняться, сделать свою работу и при этом проверить страховку, подумать, куда поставить ногу, не надеяться на случай. Бояться там, где действительно есть чего опасаться, и всё равно делать то, что нужно.
Наверное, так я и стал тем самым осторожным смельчаком.
С нервами, конечно, отнюдь не из протеза.
Просто с привычкой помнить, что высота ошибок не прощает.
И сейчас мне даже немного смешно представлять, что бы папа сказал, увидев меня где-нибудь наверху. Думаю, сначала спросил бы, нормально ли я закрепился и есть ли страховка. А уже потом, возможно, признал бы, что сын у него тоже немного Икар.
Многое от родителей мы замечаем в себе не сразу. Какие-то слова, привычки, отношение к людям, к работе, к опасности. В молодости кажется, что ты весь сам по себе.
А потом вдруг ловишь себя на мысли: вот это — папино.
И если его осторожность действительно перешла ко мне по наследству и хотя бы несколько раз уберегла меня от настоящего безрассудства, значит, это было хорошее наследство.
Спасибо тебе за него, пап.